Вчера на улице ко мне подошла девушка и спросила, не холодно ли мне в туфлях. Пока я осознавала её вопрос, она успела заметить, что интересуется в порядке расширения кругозора. Догадываясь, что многие девушки сейчас мучаются вопросом, можно ли уже выйти в туфлях, я отвечаю: мне совершенно не холодно. Зато так легко, по сравнению с надоевшими сапогами. ;)

Время идёт, меняются люди, которые меня окружают. Новые появляются неожиданно, встречаются на пути, очаровывают меня, а потом незаметно исчезают из моей жизни. Считавшиеся прежде незыблемыми связи ослабевают и вовсе разрушаются. Нет ни ссор, ни упрёков, ни обид - всё происходит постепенно: человек отдаляется, наши дороги расходятся. И нельзя даже сказать, что это сильно печалит меня, ведь таково нормальное течение жизни, но потом, когда вспоминаешь то, что было (как правило, с улыбкой на лице), становится немного жаль ускользнувшее и упущенное.

Нет больше слов. Осталось одно настроение.
Тихая грусть.

Иногда мне кажется, что я текст.

Все люди состоят из чувств, эмоций, настроений, мыслей. И я от них не отличаюсь, только всё это в моём случае воплощается в тексте. Я воспринимаю действительность через текст и выражаю своё восприятие действительности через текст. Текст может заставить меня улыбаться, радоваться, огорчаться или плакать. Текст может побудить к действию или от действия предостеречь. Текст может запретить или разрешить. Текст может очаровать и разочаровать.

Но текст не может передать невербальные ценности. Он сух и монотонен, пока человек не пропустит его через себя.

Поэтому нет, я не только текст.

Давным-давно, когда трава на лугу за усадьбой была ещё выше моего роста, и при игре в прятки среди неё меня выдавали только яркие банты, вплетённые в косы, я могла отойти далеко от дома (так, что бабушка уже не видела и не слышала меня), раскинуть широко руки и упасть спиной на землю. Надо мной было летнее голубое небо, по которому медленно плыли белые облака причудливой формы, а вокруг всё заливал ярчайший солнечный свет. Я лежала так минуту, две, три, десять, полчаса; колоски полевой травы щекотали мои ноги, но мне это совершенно не мешало.

Знаете... Это было потрясающе.

Теперь нет уже ни усадьбы, ни бантов в косах, ни чувства опьяняющей свободы. И даже трава почему-то не достаёт мне и до пояса...

Теперь в жизни нет остановок.

Волею случая сегодня я, сама того не ожидая, оказалась в историчке, где мне, как ни странно, делать было особо нечего. Вспомнив о том, что на лекциях неоднократно упоминалась книга Марка Блока "Ремесло историка", я полезла в каталог искать её, но первым же открывшимся передо мной разделителем была карточка с надписью "Блок Александр Александрович". Нетрудно догадаться, что история быстро отошла на второй план, и вскоре я уже сидела в читальном зале, углубившись в изучение дневника поэта, в котором обнаружила множество интересного. Приведу несколько цитат, особенно запомнившихся мне.

31 марта 1919 года.
В начале была музыка. Музыка есть сущность мира. Мир растёт в упругих рамках. Рост задерживается, чтобы потом "хлынуть". Таков закон всей органической жизни на земле - и жизни человека и человечества. Волевые напоры. Рост мира есть культура. Культура есть музыкальный ритм.
Вся короткая история человечества, которая сохранилась в нашей бедной памяти, есть, очевидно, смена эпох, из которых в одной - музыка замирает, звучит заглушённо, чтобы с новым волевым напором хлынуть в другой, следующей за нею.
Такова, например, великая музыкальная эпоха гуманизма - эпоха возрождения, наступившая после музыкального затишья средних веков.

1 апреля 1919 года.
Я боюсь каких-либо проявлений тенденции "искусство для искусства", потому что такая тенденция противоречит самой сущности искусства и потому, что, следуя ей, мы в конце концов потеряем искусство; оно ведь рождается из вечного взаимодействия двух музык - музыки творческой личности и музыки, которая звучит в глубине народной души, души массы. Великое искусство рождается только из соединения этих двух электрических токов.

7 февраля 1921 года.
Что такое поэт? - Человек, который пишет стихами? Нет, конечно. Поэт - это носитель ритма.

Поезда я люблю. Стук колёс, выпадение из жизни на какой-то период, меняющийся пейзаж за окном - одним словом, романтика. Но, если быть до конца честной, любовь моя распространяется, в основном, на поезда комфортабельные. На те же вагоны, что возят людей летом на юг, обычно без слёз не взглянешь.

Возвращалась из "Буревестника" я долго и упорно, так как прямой поезд до Кирова - обычный пассажирский, и стоит он, соответственно, на каждой станции, а если надо, то и не на станции, а в чистом поле или в глухом лесу. В вагоне, как водится, было жарко до умопомрачения (причём, как это ни удивительно, самая жуткая жара началась, как только мы въехали в среднюю полосу России); каждый свободный сантиметр (и несвободный тоже) занимали дети, играющие, бегающие и кричащие; и, конечно же, в воздухе витал тонкий аромат бич-пакетов.

Но среди всего этого я не унывала и предавалась любимому занятию, которое у меня ассоциируется в том числе и с длинной дорогой, - чтению. С собой у меня были две весьма увесистые книги, обе изданные в серии ЖЗЛ: "Современники" Корнея Чуковского и биография Чуковского авторства И. Лукьяновой. Достаточно быстро я закончила чтение первого сочинения и тотчас же взялась за второе - благо делать в поезде всё равно абсолютно нечего.

Кульминацией поездки для меня стал короткий, но примечательный разговор между мной и моей соседкой по полке, произошедший ближе к вечеру второго дня, то есть как раз тогда, когда я подходила к трёхсотой странице второй книги, а поезд подъезжал к границам Нижегородской области. Девушка появилась передо мной внезапно, спустившись с верхней полки, кинула на меня очень удивлённый взгляд и спросила:

- Вы с филфака?

- Нет, - ответила я, наклоняясь, чтобы поднять упавшую закладку. - Я учусь на историческом.

- Хм... - девушка явно не ожидала моего отрицания. - Значит, вам на историческом задают всё это читать?

- Нет, я читаю для себя.

- Неужели вам это интересно?!

Честно говоря, большего удивления, написанного на лице человека, я, пожалуй, не видела ещё никогда. После моего кивка девушка поспешила ретироваться, залезла на свою верхнюю полку и достала из-под подушки какой-то детектив в яркой обложке авторства то ли Донцовой, то ли Марининой. Я же продолжила читать свою книгу, периодически сбиваясь на мысли о том, как печальна кировская действительность.

Я люблю по ночам разговаривать о вечном, сидя на неудобных табуретках на кухне и грея руки о кружку с горячим чаем; кататься на трамваях, маршрут которых пролегает через весь город; гулять по незнакомым улочкам, блуждать в них и выходить в маленькие уютные дворики в центре; прыгать на старых скрипучих кроватях с металлической сеткой, чем выше, тем лучше; любоваться главным зданием университета на Воробьёвых горах, особенно на закате; раскрашивать раскраски цветными карандашами; крутить глобус, определяя список стран, которые я хотела бы посетить в будущем; смотреть из окна на ливень, радоваться, что успела прибежать домой, и чуть-чуть огорчаться, что под него не попала.

Я люблю, когда на системных часах высвечивается время 15:04; когда в в памяти неожиданно всплывает название, которое вспоминал накануне, но так и не вспомнил; когда приходят сообщения, моментально вызывающие на лице улыбку; когда за пару часов до экзамена вспоминаешь о непрочитанной монографии, знание которой необходимо, как воздух; когда спонтанные решения принимаются сами собой.

Я люблю Москву, ветер в лицо, игрушечных ёжиков (и настоящих тоже), интересные книги, огромного плюшевого чёрного кота, охраняющего принтер в моей комнате, чешский язык, томатный сок, The Beatles, замки из песка, виниловые пластинки, старые проигрыватели, жевательный мармелад, огромные белые облака и синие-синие васильки.

А что любите вы?

Я никогда не была большим поклонником русской классической литературы, хотя многие произведения, относящиеся к так называемому "золотому веку" мне нравятся. Помню, когда я в детстве впервые прочитала пушкинскую "Метель", она поразила меня своей искренностью. С тех пор я обращалась к этой короткой повести не раз, снова и снова переживая трагедию вместе в героями.

Естественно, учась в музыкальной школе, я не могла не знать о существовании музыкальных иллюстраций к "Метели" Георгия Свиридова, но на камерных концертах в маленьком зале музыкалки исполняли обычно только две-три картины: как правило, вальс, марш и венчание. Бравурная маршевая музыка меня по каким-то причинам в то время не заинтересовала, свадьба казалась скучноватой, но вот вальс запал в душу надолго. Я напевала его, слушала, играла - и до сих пор играю. Я танцевала под него в лицее и в лагере, когда надо было срочно приготовить номер для выступления. Сама того не желая, я приобщила к нему весь свой подъезд, ведь стены в домах не такие уж толстые, чтобы не слышать звуков громкой музыки из соседней квартиры, из квартиры напротив, наверху, внизу и т.д.

Много позже я познакомилась с романсом из этих же свиридовских иллюстраций и поняла, что более грустной мелодии я не слышала никогда. Последним открытием стала тема дороги, которая открывает и закрывает цикл картин, стремительная и в то же время размеренная и необыкновенно тревожная.

Мне кажется, точнее отобразить настроение повести, каждый её сюжетный поворот, было просто невозможно, и поэтому под музыку Свиридова трагедия, описанная Пушкиным, воспринимается ещё острее.

Иногда, в лихорадочном темпе пролистывая сотни страниц к очередному экзамену, я думаю, что в седьмом классе вполне могла бы выбрать экономико-математический профиль обучения и спокойно зубрить формулы на одном из технических факультетов.

Хотя потом вспоминаю, какая же интересная и многогранная наука - история.

Любая летняя сессия, на мой взгляд, лучше, чем любая зимняя сессия. Несмотря на то, что экзамены воспринимаются в любое время года как кара за грехи наши, ниспосланная свыше, в июне остаётся хоть какая-то надежда на светлое будущее, в отличие от тёмно-серого января.

Казалось бы, ничего существенно не отличается: точно так же сидишь дома с учебниками и монографиями, точно так же литрами пьёшь чай и кофе, точно так же играешь в глупые игрушки типа "Шариков" или "Уголков", только для того чтобы создать иллюзию отдыха от переработки чудовищных объёмов информации... Но всё-таки летом в сессии появляется некая романтика, пусть и призрачная: например, гораздо приятнее встречать рассвет, точно помня, что окончательно стемнело всего лишь пару часов назад... Или после дождя вдыхать приятный запах тёплого воздуха, врывающегося в комнату через открытую форточку... Или спасаться бегством от весёлого ливня по дороге из библиотеки...

Зимой всего этого нет. И хотя я люблю мороз и огромные снежные сугробы (которых, кстати говоря, в последнее время в Москве не бывает), в январскую сессию из-за постоянного холода и слишком короткого светового дня возникает ощущение какой-то безысходности. И даже по окончании экзаменов не появляется той сумасшедшей лёгкости, что бывает летом.